Сказочный занавес: почему мы прячемся от эпохи в мире мифов?

Давайте честно оценим этот «сказочный ренессанс». Он не имеет ничего общего с аутентичным народным творчеством или авторской фантазией. Речь идёт о франшизах. «Чебурашка» и «Простоквашино» – продукты среднего и позднего СССР, вторично адаптированные для современности. «Буратино» Алексея Толстого – и вовсе вольная адаптация итальянской сказки XIX века. Мы наблюдаем не всплеск творчества, а конвейер по перепродаже ностальгии. Такая культурная переработка, где старые, проверенные образы, лишённые первоначального социального или сатирического контекста, превращаются в безопасный, легкоусвояемый продукт. Речь даже не о том, сделано это талантливо или нет, просто они не отражают время. Более того – они, по сути, отменяют его, предлагая зрителю просто уютное зрелище.

Безусловно, в сказках всегда есть доброта и мораль. Да, они – часть нашего культурного кода. Но когда индустрия массового кино делает ставку почти исключительно на вторичные, уже многократно использованные образы, это капитуляция перед сложностью современности. Мы не создаём новых мифов, мы консервируем старые, лишь смахнув с них пыль. Чебурашка, кот Матроскин, Буратино – это герои-призраки из другого времени, удобные своей аполитичностью и всеобщей узнаваемостью.

Меж тем, страна живёт в режиме беспрецедентного исторического напряжения. Почти четыре года Специальной военной операции, глубочайшая трансформация общества, экономики, внешних связей, изменение самого миропорядка – всё это требует осмысления, художественного языка, новых мифов и героев. А что предлагает массовый кинематограф? Компьютерного Чебурашку? Кота Матроскина? Серьезно?! Думается, это уже не просто «несвоевременность». Налицо – культурная отстранённость, принявшая форму государственной стратегии.

Вспомним, как кино отвечало на вызовы эпохи раньше. Это не всегда были прямые аналогии. Но это всегда была работа с материалом современности!

В послевоенные 1950-е, конечно, были комедии, но тон задавали герои Николая Рыбникова в «Весне на Заречной улице» или в «Высоте» - с их энтузиазмом восстановления мирной жизни. Михаил Калатозов и Григорий Чухрай, поднимали этические и философские вопросы цены победы и подвига в «Летят журавли» и «Балладе о солдате». 1970-е породили тонкую, ироничную рефлексию и поиск новых смыслов в лице героев Янковского и Филатова. «Лихие» девяностые отчасти нашли своё гипертрофированное отражение в бескомпромиссном Даниле Багрове. Это был порой экстремальный, но честный ответ кино на жестокость времени. Герои нашего кинематографа, при всей их разности, во все времена были срезом общества - его болью, смехом, характером.

А сегодня? «Герой» – это либо ностальгический мультяшный образ, либо, в другой части спектра, цифровой условный «беременский музыкант», чьи проблемы смехотворны на фоне реальных вызовов. Автор не говорит о том, что нужно снимать исключительно «про войну». Речь о тотальном бегстве от повестки дня! Мы заменили героя-творца, героя-мыслителя, героя-борца на героя-потребителя ностальгии и героя-симулякра успеха. Массовое кино перестало быть собеседником и стало анестезиологом, вводящим общество в искусственный сон, где нет места сложным вопросам.

Что при этом происходит с функцией кинематографа? Она катастрофически сужается! Из синтетического искусства, сочетающего развлечение с просвещением, рефлексией и формированием национального самосознания, оно превращается в индустрию аттракционов. Советские «сказки» 1930-х годов («Волга-Волга», «Цирк») несли мощный посыл о строительстве нового мира, воспитании нового человека. Наши сказки 20-х годов XXI века несут лишь один, с позволения сказать, месседж: «Вернитесь в детство, здесь безопасно».

Что же делать? Ситуация может измениться только при изменении запроса – и зрительского, и, что важнее, государственного. Необходима осмысленная культурная политика, которая поощряла бы не только кассовые сборы, но и актуальность высказывания, художественный поиск. Нужны новые «соцзаказы» - не на пропаганду, а на честное, сложное, профессиональное осмысление реальности. Нужны продюсеры, готовые рисковать на актуальном материале, и зрители, готовые этот материал принимать (за этим, думается, дело не станет). Мы должны перестать бояться сложности текущего момента, равно также как всей своей истории, включая её самые трудные страницы.

Пока же мы строим грандиозный Сказкоград, уютный и прибыльный, но стоящий на обочине истории. Автор этих строк не против сказок как таковых – но считает, что их тотальное доминирование как стратегии бегства от реальности опасно. Всё это похоже раздвоение личности национального масштаба! Страна, которая в реальности демонстрирует беспрецедентную волю, на экране предпочитает видеть лишь милых зверушек…

Так что пора перестать прятаться за сказочным занавесом. Эпоха, которую мы проживаем, требует своих летописцев, художников, новых героев – живых, противоречивых, мыслящих. В условиях же сложившейся культурной «спячки» единственным ответом на любой вызов времени так и будет оставаться бесконечный сиквел про Чебурашку. А это, согласитесь, сценарий уже не для великого тысячелетнего государства, коим является Россия. Это сценарий для некой страны, которая сама для себя стала сказкой. Красивой, безопасной, но абсолютно… неживой.