Почему и каким образом получилось так, что нецензурная брань наполнила киноискусство. Начнем с того, что этот процесс не был мгновенным и имеет глубокие корни.
С распадом СССР и исчезновением государственной цензуры кинематограф ринулся исследовать ранее запретные темы. Мат стал символом «свободы», протеста против прежней якобы искусственности, инструментом для рассказа о маргинальных, криминальных или просто «низовых» слоях общества. В неистовом разоблачительном пафосе режиссеры использовали его как метод «социальной» съемки, обнажая язвы времени.
Мат в кино стал мотивироваться «документальностью» и «правдой жизни». Запросом аудитории на гиперреализм. Стало считаться, что солдат в окопе, заключенный в камере или рабочий на стройке должны говорить определенным образом. Соответственно, замена мата на эвфемизмы («ёлки-палки», «блин»), по мнению отдельных творцов, создавало эффект фальши, отдаляя персонажа от зрителя. Мат стал инструментом создания атмосферы и психологического портрета. Со временем шоковая ценность мата превратилась в маркетинговый инструмент. Он стал элементом бренда определенных комедий, криминальных драм и сериалов, привлекая аудиторию, ищущую «остроты» и, так сказать, «хулиганского» духа.
Засилие мата на экране в определенный момент справедливо стало тревожить. Как зрителя, так и представителей профессионального киносообщества, породив дискуссию: имеет ли художник право материться на экране?
Ответы на этот вопрос сегодня звучат разные. Сторонники абсолютной свободы творчества утверждают: художник имеет право на любые выразительные средства для воплощения своего замысла. По их мнению, задача искусства — отражать жизнь во всей её полноте, а не создавать стерильную, приукрашенную картинку. В этом случае важен не сам факт использования мата, а его художественная целесообразность. Работает ли это на характер, на атмосферу? Или это просто дань моде и попытка прикрыть слабый сценарий дешевой провокацией?
Противники мата настаивают: искусство — это всегда преображение реальности, а не её слепое копирование. Задача художника — находить более сложные и изощренные лингвистические средства для передачи тех же эмоций и состояний. Кроме того, кино — мощный воспитательный инструмент, особенно для молодежи. Легитимизация мата на экране, по их мнению, ведет к примитивизации общественной речи и размыванию языковой культуры. Трудно с этим не согласиться – достаточно включить телевизор, где давно сняты табу на грубые слова, которые еще пару десятилетий были немыслимы для публичного высказывания.
На этом фоне в отечественном кинематографе складывается странная ситуация. Возникает некий диссонанс. Государство, провозглашающее курс на традиционные ценности и «духовные скрепы», сталкивается с культурным полем, которое развивается по каким-то своим, противоречащим самим себе законам.
Меры борьбы — квоты на мат, возрастные маркеры «18+» — выглядят двойственно. С одной стороны, они пытаются оградить часть аудитории. С другой, вызывают упреки. От лица творцов - в цензуре, со стороны зрителя - в лицемерии. Ведь очень часто государственное финансирование получают именно те проекты, где эта лексика как раз обильно присутствует! Какие ценности мы тогда продвигаем? В том же православии, мат – грех.
Где искать решение проблемы? И возможно ли оно при нынешних подходах?
Можно предположить, что в условиях рынка самым эффективным инструментом может стать зрительский выбор, то есть «голосование» кошельком. Если аудитория будет голосовать за интеллигентное, глубокое кино, а не за продукт, щедро сдобренный «перчиком», индустрия будет вынуждена реагировать.
Не стоит забывать и об ответственности художника. Режиссер и сценарист, если они конечно являются настоящими творцами, а не случайными в профессии людьми, в идеале должны каждый раз задаваться вопросом: а зачем здесь мат? Это единственный способ передать отчаяние, ярость, принадлежность к социальной группе? Или я просто не смог найти более тонкое слово, визуальное выразительное средство? Обходились же без мата Бондарчук, Тарковский, Гайдай? И как-то заставляли зрителя переживать, думать, смеяться.
Большое значение должны играть и медиа. Публичная оценка должна смещаться с шокирующей формы на суть и качество высказывания кинематографистов. Готова ли к этому наша критика, зачастую занимающаяся не анализом художественной ценности кино, а его коммерческим продвижением?
Как видите, вопросов и оговорок масса – «может», «если», «должны»… И это лишь подчеркивает отсутствие у государства ясного понимания того, куда мы движемся и какие культурные коды формируем.
Что впереди? Если всё пойдет так, как идет, то впереди — окончательная нормализация и легитимизация сквернословия на экране. И это не вопрос «свободы творчества», это вопрос выбора цивилизационного вектора. Автор этих строк, как человек, выступающий против мата в кино, видит в этом не защиту ханжества, а защиту основ культуры. Которая, по своей сути, и является системой табу и ограничений - отличающих высокое от низкого, утонченное от грубого, созидательное от разрушительного.
Мат — это часть реальности. Но кино — это не зеркало, которое бездумно отражает всю грязь мира. Кино — это творчество, это преломление действительности через призму авторского замысла, это искусство, которое призвано не копировать, а осмыслять. Зачем же тогда мы проводим границу между допустимым и недопустимым в других сферах? Почему в Госдуме, больнице или школе мат — это признак бескультурья и нарушения норм, а на большом экране он вдруг становится «атрибутом реализма» и «выражением эмоций»? Это лицемерие и подмена понятий.
Наивно было бы полагать, что запрет мата в кино мгновенно очистит нашу речь. Да и разговор не об этом. Разговор о том, что, постоянно стирая эти границы, мы не «догоняем реальность», а активно формируем новую, более циничную и грубую. Мы культивируем варварство, выдавая его за авангард. Мы размываем последние рубежи, которые охраняют культурное пространство от тотального хаоса.
Если кто-то тянется к такому «творчеству» — это его право. Но в цивилизованном обществе, коим мы пока еще себя считаем, должно быть и право зрителя оградить себя и своих детей от этого. Право на кино, которое не опускается до уровня улицы, а пытается возвыситься до уровня Искусства.
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции Mosfilm.ru